Старший Брат писал(а):
erchard писал(а):
Особо продвинутые - читают христианскую литературу и полемизируют в салонах о мнениях святых отцов...
Обычно в салонах говорили о других вещах.
Это уж кто о чем.
Весь "высший свет" делился на так называемые кружки.
В некоторых кружках только сплетничали. В других про политику. Были кружки славянофилов. Были и религиозные кружки...
Цитата:
erchard писал(а):
2) Простое мужицкое. Смешанное с кучей забобонов, но зато от души. С очень по-детски наивным но четким представлением о любящем Господе и его нравственых требованиях к человеку. Незнание писание компенсировалось искренней любовью и христианским смирением.
Да, но все-таки это ближе к этике и отношению к людям. Разумеется, с сильным влиянием Православия.
Вопрос кто на кого больше повлиял не так однозначен.
Все таки мне кажется что это византийское православие было облагорожено крестьянской нравственостью. И потому не превратилось в католицизм.
Очень много зависит от "почвы".
Те же византийские теории в Европе дали иные всходы.
Цитата:
erchard писал(а):
3) Модное эмоциональное. Православная версия харизматии. Бог в душе. Я спасен. Все очень просто - главное верить в свое спасение.
Не понял, о чем речь.
Анну Каренину читал?
Так Каренин после того как Анна уехала с Вронским в Европу ударился в новомодное религиозное течение. Это течение по всем признакам протестантизм, но позиционировали себя православными:
... Лидия Ивановна дала нравственную опору Алексею Александровичу в сознании ее любви и уважения к нему и в особенности в том, что, как ей утешительно было думать, она почти обратила его в христианство, то есть из равнодушно и лениво верующего обратила его в горячего и твердого сторонника того нового объяснения христианского учения, которое распространилось в последнее время в Петербурге. Алексею Александровичу легко было убедиться в этом. Алексей Александрович, так же как и Лидия Ивановна и другие люди, разделявшие их воззрения, был вовсе лишен глубины воображения, той душевной способности, благодаря которой представления, вызываемые воображением, становятся так действительны, что требуют соответствия с другими представлениями и с действительностью. Он не видел ничего невозможного и несообразного в представлении о том, что смерть, существующая для неверующих, для него не существует, и что так как он обладает полнейшею верой, судьей меры которой он сам, то и греха уже нет в его душе, и он испытывает здесь, на земле, уже полное спасение.
Правда, что легкость и ошибочность этого представления о своей вере смутно чувствовалась Алексею Александровичу, и он знал, что когда он, вовсе не думая о том, что его прощение есть действие высшей силы, отдался этому непосредственному чувству, он испытал больше счастья, чем когда он, как теперь, каждую минуту думал, что в его душе живет Христос, и что, подписывая бумаги, он исполняет его волю; но для Алексея Александровича было необходимо так думать, ему было так необходимо в его унижении иметь ту, хотя бы и выдуманную высоту, с которой он, презираемый всеми, мог бы презирать других, что он держался, как за спасение, за свое мнимое спасение...