Свящ. Георгий Кочетков: Вопрос о смертной казни мне представляется совершено принципиальным вопросом. Именно для нашего народа, для его будущего, для нашей страны, ее будущего, если вообще таковое, мы хотим, чтобы оно было возможным.

Вопрос о смертной казни это, в конце концов, вопрос о человеке, о нашем отношении к другим, в каком-то смысле к себе тоже. Как мы соотносимся, что мы хотим нести с собою в себе для себя и для других? Вопрос смертной казни, конечно, связан с историей. Историей ближайшей (скажем, для нас все-таки важнейший XX век, никуда его не деть, и он на первом месте), но и со всеми другими страницами нашей истории. В России всегда лилось много крови по разным самым причинам. Где-то можно оправдать Русь, Россию, где-то это трудно сделать. Впрочем, как и любое государство мира. В России было много крови, может быть, потому что все-таки ценность человеческой личности всегда недооценивалась. Могли почитать истинного Бога Единого, могли искренне предаваться духовным размышлениям или творить великие произведения искусства, величайшие, мирового значения, но при этом никто никогда не был защищен. Может быть, отсюда такая бросающаяся в глаза экзистенциальность всех этих вещей и всей нашей истории. Потому что кем бы ты ни был, ты мог быть в любое время схвачен, подвержен пыткам, просто убит. Тайно или явно. По суду или без суда. При этом никогда не было известно, какого качества этот суд. Т.е., более или менее всегда было известно, что этот суд номинальный. Государство, суд, власть - все это было ненадежно в России, в истории. Общий порядок жизни устанавливался довольно специфическим образом. Поэтому Россия всегда искала не столько власть государственную, общественную, сколько духовную. И, так или иначе, ее находила. Хорошо иди худо, но это делалось.
Но имеем ли мы право выносить смертный приговор кому бы то ни было? И имеем ли право исполнять? Кто может выносить, кто может исполнять? Вот для меня главный вопрос. Я считаю, что мы потеряли такое право. Даже если какое-то имели в силу необходимых условий существования государства, разных обстоятельств. Сейчас это право потеряно. Потеряно всеми.
.....


Александр Гордон: Да, тема действительно серьезная. У меня менялось отношение за жизнь к смертной казни. Исследуя в себе эту эволюцию, я могу по обобщениям и экстраполяциям понять наших соотечественников, которые выступают отчаянно за смертную казнь. Общество всегда находится в одном из двух состояний. И то, что Вы сказали, что дважды у нас отменялась в России в исторически обозримом периоде смертная казнь князем Владимиром и в XVIII веке, только подтверждает мой тезис. Потому что, перейдя от язычества к христианству, одним движением, одним жестом этим непросвещенное общество Владимир уже возвысил. В этом возвышенном обществе уже прежние законы, законы, которые определяются во все века двумя словами: хлеба и зрелищ, а самым ярким, самым желаемым, самым страстным зрелищем для человека является смерть другого человека, свидетельство чему массовая культура, которая вся на этом построена, - так вот, перейдя из одного состояния в другое, практически мгновенно крещением, он конечно должен был просто отказаться от такого рода зрелищ, ужасающих.

XVIII век - это эпоха просвещения в России. Это эпоха такого соития с Европой, которая к тому моменту пыталась нащупать после чудовищной французской революции все-таки нащупать новое, незвериное качество общества. Поэтому для меня смертная казнь в обществе всегда индикатор его состояния. Всегда. Я не уверен, что отмена смертной казни или, как в нашем случае, мораторий, может влиять на общество в том смысле, в котором я только что описал. ....