|
Начиная эту тему, я думал вначале озвучить свое мнение о различных путях и остановках: бытовых, нравственных, идеологических - выбранных многими пост-СИ, но потом одумался. В конце концов, я не готов оценивать, а потом и не должен. Но мне хочется обдумать весь известный мне опыт дальнейших судеб пост-СИ, чтобы понять, что делать дальше...
Запоздалое
Я уже 1,5 года, как написал заявление об уходе... Первый раз я сделал это от отчаяния, в которое ввергло меня мое собственное расследование многих правовых случаев молодежи в нашем собрании. Собственное – потому как наша молодежь, в том числе и пионерская, конфликтовала со старейшинами, дерзила им, прямо ставила на место при попытке уточнить подробности их личной жизни. Мне они более-менее доверяли... Я обещал им, что избавлю их от утомительных процедур расследований со стороны других остальных старейшин.
Выслушав все, я понял, что ложь давно уже стала спутником молодежи, даже т.н. духовной – одни скрывали конкретные правонарушения с целью иметь возможность общаться в собрании, да и за здоровье маменек пеклись. А те, что демонстрировали свое духовное богатство, на поверку оказывались не теми.... Я это и раньше понимал, но как-то все обострилось, своим масштабом меня напрягло. Я и тогда их за это не осуждал: мне было понятно их вранье. Непонятно стало другое – не то, чтобы непрактичность истины или ее неотзывчивость, глухота нуждам молодежи, нет, не это, скорее ее мертвость.
Я написал заявление, отдал служебному надзирателю. Тот его порвал, он был хороший человек. Догонял на велосипеде, настаивал поговорить. Но я отправился на вокзал, сел на поезд и поехал к маме. Наверное, это единственное святое, что в таких ситуациях только остается...
Я вернулся домой, он меня навестил... И мы решили, что помимо моих друзей (а они уже все знали) об этом больше никому не будет известно. Но на собрание я не пошел. Ощущение того, что надо разрешать этот сплин – вытекло в то, что я все же пошел и начал читать Френца. Я читал ночами, не признаваясь жене и вообще кому бы то ни было. Мне было достаточно месяца, чтобы написать повторное письмо, которое бы не было порвано.
Я купался в свободе, которую открыл дядя Рэй. Я наслаждался ею. Был полон энергии, хотелось восстановить связи с теми, кого казнили по политическим статьям. Со многими смог встретиться, но не со всеми. Часть из них жила размеренной жизнью, и чувство, что тебя имели, их давно покинуло – не было уже того зализывания ран, в чем я, несмотря на открытую мне дядем Рэем свободу, нуждался.
Потом я думал, обрел я плохой или хороший опыт. Все же нельзя взять и вычеркнуть мой опыт сближения с Ним, опыт, который я обрел там. Ведь было ощущение, что молишься не зря. Было же. Нет, я никогда не верил в так называемое руководство Божье, о котором молились знакомые мне братья. Мне казалось абсурдным, когда братья молились о том, чтобы Бог поруководствовал, чтобы тот мог жениться на той или иной сестре. Я долгое время жил вместе с одним братом-мужланом, который был родом с Украины. И его ежедневные возгласы о том, как Бог очередной раз ответил на его молитву тем, что он сегодня пересекся случайно (или нет?) с той сестрой. И такого было много, при том, что удивительно, я слышал это именно от братьев. Понимал бы, если бы это было от сестер. Я уже писал, что сестры наши могли и в пору своего пионерского расцвета не побрезговать сплюнуть через плечо и т.п. Моя жена до сих пор не может ночевать одна, так как не может выжить из себя различных фобий по поводу этих злобных сил извне. Как это умещается у СИ, забавно даже - вульгарный рационализм и суеверие. Так вот я не о таком опыте общения с Ним. Мне ведь действительно хотелось Ему во всем признаваться, делиться с Ним своим личным и наболевшим нравственно. Нет, не часто, совсем даже не часто. Но ведь было. И уверен, что и у других было.
Ведь это не вычеркнешь. Не скажешь, что это липа, как все было липовым.
Опережающее
Со временем открытое когда-то чувство свободы перестало меня радовать, нет, не радовать, как бы это точнее-то сказать, удовлетворять, тоже не то. Перестало меня устраивать что ли. Ладно, как-нибудь станет понятно. И дело было не в свободе. А в том, как я ею пользуюсь. Свобода – это не только право, но и обязанность. Да я читал об этом – свобода не от чего-то, а для чего-то. Это было у дядюшки Рэя. Но как это? Подписываясь внеконфессиональным христианином, я и не подозревал, что обрекаю себя на большую ответственность, я ограничивал себя еще больше. Я думал, что свобода во Христе предоставляет мне так желанную свободу от символов веры, катехизисов, религиозных кодексов, т.н. образцов здравых слов, таинств, обязательных обрядов - различных атрибутов религиозных институтов. И как меньше всего думалось, но для чего эта свобода. Раньше мне казалось, что облегченная версия христианства у СИ, где логический антоним вера&дела решается просто – вот тебя программа действий, действуй, партия оценит твои дела с позиций веры и ему передаст отчет не о твоих делах (Ему ведь не они надо), а твоей вере – что все это неизбежно присуще любому религиозному институту.
Я легко отделял опыт христиан, конфессионалов и внеконффессионалов, и религиозный институт. Казалось, что определенно здесь нет корелляции, нет связи. Если есть – то она надуманная, внешняя. Если человек добр и милосерден, то любое религиозное устройство может только ограничить проявления этих даров. Эта мысль отчетливо прояснялась из моего опыта пребывания в СИ. И до недавнего времени я так и думал. Но знакомство со святоотеческой православной литературой позволило обнаруживать, что эта связь есть. Есть случаи, когда религиозный институт обостряет эти дары.
Я всегда о себе думал, что я щедрый человек. Но когда я прочитал, что щедрость – это не то, чтобы отдать свой излишек, а отдать то, после чего внутри загорится сигнал “что-то жалко мне, может лишнее дал”. Когда плотской человек во мне недоумевает, как мог поступить человек духовный – вот тогда это щедрость. Я понял, что никакой я не щедрый человек. Я слишком редко ощущал эту самую внутреннюю борьбу внутри себя.
Я всегда думал, что хороший сын. Но когда я словил себя на том, что легко могу недооценить какую-то просьбу матери, проигнорировать ее, могу разозлиться на ее пренебрежение своим здоровьем, на ее нелепые предубеждения к людям – я понял, что и не такой уж хороший сын.
И потом, вспомнилось, ведь было такое, что после того или иного конгресса СИ хотелось быть белым и пушистым. И. хотя это состояние белизны и пушистости было прямо связано с тем, чтобы наилучшим образом привлечь к этой самой истине множество народа, но было ведь и то, что обостряло чувство нравственное. Больше, конечно, того, что обостряло чувство вины, но кое-что обостряло не только чувство вины.
Я к чему... По мере наслаждения конфессиональной свободой я почувствовал потребность дисциплинировать свое желание делать добро. Ведь так всегда. Зачем люди подаются в различные благотворительные организации? Чтобы то, что хочу, а порой и не хочу, осознанно превратить в надо. Мы заставляем себя спланировать на добро. И это неплохо. Но тут и вырисовывается неизбежность узды над моим желанием делать добро - неизбежность, единственным вариантом которой является религиозный институт.
Месяц назад читал новеллу Шмуэля Иосэфа Агнона “Тхила” об одной старушке, для которой состояние делать добро окружающим было настолько естественным, насколько мне дыхание. Один фрагмент рассказывал о том, как она, не прекращая, посещала одну вечно сварливую, капризную вдову-раввиншу. Я уже тогда словил себя на мысли, что, даже читая, я устал от этой капризной старушенции. А героиня новеллы ни-ни. Я подумал, каково это, когда оказываешь добро ни за что ни про что. Ведь как ни крути, даже если лишить меня самого последнего вознаграждения за добро – благодарности, я иссякну...
Далеко мне до такого...
|
Вход
Регистрация
Библиотека
Правила
FAQ
Поиск
.
Сочувствую. Моё мнение - нужно ко всему относиться уравновешенно в том числе и к деланию добер (или добров 
) и если этого человек "не ценит,не любит,откровенно издевается" то считаю с чистой совестью можно не метать бисер перед свиньями.
) есть произведение: "Почему я не христинин". Название очень похоже на твою тему, но смысл другой. (