"Внутренний мир" современного протестанта

У меня на полке давно пылилась книга, до которой все руки не доходили – «Внутренний мир» из серии «Христианство и психология» /1/ . Я внимательно присмотрелся к ней только после завершения главы «Воцерковление: от фарисея к мытарю». Я счел необходимым привести здесь некоторые выдержки из этой книги. Заранее прошу прощения за их пространность. Поверьте, это стоит того: книга Крабба действительно открывает «внутренний мир» современного протестанта (я был поражен – насколько точно Ларри Крабб описал состояние моей души). Вот как оценивают книгу известные протестантские теологи:

«Ларри Крабб предпринимает лучшую из мне известных попыток внедрить Писание в жизнь. Его отличают приземленность, практичность и глубокая согласованность с Библией» (Джош МакДауэлл).

«Замечания д-ра Крабба значительно усилили действенность современных христианских душепопечителей. Он обратился к насущным вопросам человеческого страдания» (Говард Гендрикс) [1i].

Начинается книга введением, которое озаглавлено прямо: «Ложная надежда, которую предлагает современное христианство» (под христианством здесь Крабб подразумевает протестантизм: именно его он описывает в своих иллюстрациях – прим. авт.).

* * *

«Причудливо преломившись в веках, библейское христианство в своей современной форме обещает человеку облегчить те боль и страдания, которые он испытывает, живя в падшем мире. Его основная мысль... по сути своей такова: человеку обеспечено немедленное получение мира и благодати, обетованных Богом... Мы становимся свидетелями подмены самой сути христианской жизни. Главным становится не познание Христа, не служение Ему до дня Его пришествия, но старания сгладить боль в собственной душе или, по крайней мере, научиться игнорировать ее. Нас уверяют – ...жизнь бывает полна проблем, но присутствие Христа, Его благословение могут наполнить нашу душу таким счастьем, что боль станет практически неощутимой. Нет ни малейшей причины страдать и мучиться от душевного разлада и внутренних переживаний. Просто доверьтесь Богу, отдайтесь Ему во власть, будьте стойкими и послушными Его воле...

Однако не все из нас хорошо играют в эту игру. Честные, цельные натуры, которым трудно дается притворство, начинают переживать, что им явно не хватает веры: «Почему я не чувствую себя таким же счастливым, как остальные? Должно быть, с моей духовной жизнью не все в порядке». К тому же такие люди выглядят менее зрелыми, а их жизнь – менее привлекательной, чем жизнь более искушенных в лицедействе.

...В глубине души все люди, особенно более зрелые, испытывают боль, от которой не могут избавиться. Ее можно игнорировать, прятать, принимать за что-то другое, заглушать своей кипучей деятельностью, но она не исчезнет... Боль в душе является не свидетельством невроза или духовной незрелости, но результатом реалистичного взгляда на вещи.

И именно от этих стонов нас хочет избавить современное христианство...

Когда мы всерьез задумываемся о том, какова в действительности наша жизнь – в глубинах нашей души и в окружающем нас мире, - нас охватывает тихий ужас... Мы говорим себе: «Просто живи, действуй, перестань жалеть себя, больше доверяй Богу, относись серьезнее к послушанию Христу. Ведь на самом деле все не так уж плохо, как тебе кажется... Главное – больше читай Слово Божие и прилагай больше духовных усилий»...

Мы подобны подростку, который считает себя богачом до тех пор, пока родители не перестают давать ему деньги на карманные расходы: мы сохраняем уверенность в своей способности разрешать любые жизненные трудности, пока наша душа не предстает перед нами во всей своей неприглядности. Ничто так не смиряет человека, как осознание... того, что все наше существо насквозь эгоистично, что накладывает определенный отпечаток на все наши поступки, даже на попытки исправиться. Взглянуть на истинное состояние своей души для многих – все равно, что расписаться в своей беспомощности, а это ощущение не из приятных.

...Мы слышим утешительную весть, которую приносит нам современное христианство: вы можете найти облегчение от страданий!

Более того, нам вполне по силам добиться столь желанного облегчения. Мы можем научиться, как с большей верой просить у Бога выполнения Его обетований; мы можем разбить все возможные грехи на категории, а затем тщательно стараться избегать их, чтобы не упустить вожделенного благословения (см., например, книгу Генри Р. Брандта «Корень проблемы», стр. 48 – прим. авт.); мы можем придумывать новые формы размышлений на библейские темы; можем принимать более активное участие в жизни церкви и почаще посещать занятия по изучению Священного Писания. Все эти старания будут способствовать нашему постепенному духовному росту и достижению такого уровня духовности, при котором боли и страдания в нашей жизни уже не будет.

Да, учение, дающее нам подобную надежду, замечательно. Когда душа изнемогает от жажды, мы своими руками можем выкопать себе колодец и напиться вволю. Христианские учители вручают нам лопаты и показывают места, где лучше копать, и мы с радостью принимаемся за работу. Программы ученичества, пособия, объясняющие, как нужно свидетельствовать о Христе, методики заучивания библейских стихов, новые формы общения верующих и их совместной деятельности, большая исполненность Святым Духом, обновление духовных обязательств – всего перечислить просто невозможно. Не спорю, все эти добрые дела сами по себе не так уж плохи, однако зачастую к ним нас подстегивает тайная надежда найти живительную влагу, которая положит конец всякой жажде...

Такое упрощенное евангелие, не способное отвечать реальным потребностям людей, является одним из результатов бегства от действительности...

Эта книга не о том, как облегчить нашу жизнь, но о том, как изменить ее. Она не дает готовых рецептов: «Поступай так-то – и обретешь покой и радость». Она указывает путь к преображению.

Однако на этом пути есть один тайный поворот, скрытый за узкими вратами. Вот вы идете по дороге – ...и вдруг происходит нечто неожиданное и чудесное. К нам вдруг приходит осознание того, что значит жить... И это озарение божественным светом открывает перед нами прекрасную картину участия Христа в нашей судьбе. В этом свете меркнут наши самонадеянность и гордыня...

Такая перемена возможна, но она требует хирургического вмешательства. Болезнь, лишающая нас радости Богообщения, зашла так далеко, что лечения, которое заключалось бы лишь в стараниях вести правильный образ жизни, недостаточно. Требуется операция, и не существует обезболивания, чтобы сделать нас нечувствительными к ножу, рассекающему душу...

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
В ГЛУБИНЫ СОБСТВЕННОЙ ДУШИ!

...Не так давно я выступал перед большой группой людей – мужчин и женщин, - хорошо зарекомендовавших себя и в церковных, и в деловых кругах... Вокруг царила приятная и дружественная атмосфера, все выглядели радостными и счастливыми. Одеты все были по последней моде, и та непринужденность, с которой они общались перед началом встречи, говорила о том, что... чувствовали они себя отлично. Их лица не несли в себе отпечатка мучительной внутренней борьбы. Все выглядело столь же пристойно, как это бывает по воскресеньям в церкви, когда прихожане приветствуют друг друга у входа, а потом с большим вниманием слушают проповедь во время богослужения.

Когда я стоял там перед этими счастливыми людьми, порой мне становилось немного не по себе. Я вглядывался в это море лиц и думал: «Неужели я здесь – единственный, кто страдает от осознания собственного несовершенства и развращенности? Может быть, я просто нытик? Неужели никто из них не тяготится тем, что в его отношениях с людьми нет подлинного чувства, что, несмотря на все усилия, любовь, которую он старается проявить к другим, на самом деле поверхностна? Неужели никто из них хотя бы изредка не испытает чувства разочарования в себе?

...Какими бы счастливыми мы ни казались другим и даже самим себе, в глубине нашего сердца таится некое смутное ощущение, что в нас есть что-то неправильное и ужасающе порочное... Достаточно даже мельком взглянуть на нашу жизнь изнутри, а не снаружи, и мы увидим, что в нас живет не только любовь к Богу и ближнему. Требуется всего лишь мгновение, чтобы, честно проанализировав состояние своего сердца, убедиться в этом... Почти все мы знаем о себе такое, о чем никто другой даже не догадывается: наши мысли, фантазии, тайные желания, поступки, которых мы стыдимся...

Если нам удается устроить так, что со стороны все выглядит прилично, мы перестаем обращать внимание на происходящее внутри, в нашей душе, мы становимся не в силах реально изменить свою жизнь. Мы не меняемся, а скорее приспосабливаемся, - а таким образом нам никогда не освободиться от пороков, никогда не сделаться теми обновленными людьми, которыми нас хочет видеть Бог.

...Мы хотим думать, что... мы способны справиться с любыми обстоятельствами, что наше опустошенное сердце уже заполнено, а борьба с грехом приносит только победы. Но для сохранения в себе такого счастливого убеждения мы вынуждены отгораживаться от людей, которые повергают нас в смятение, показывая, что в нас нет еще любви к ближнему. Мы вынуждены заглушать в себе свой внутренний голос, вопиющий, что в нас гораздо больше плохого, чем мы в состоянии сами исправить. Подобное отрицание становится образом жизни многих людей... Легкость, с которой они могут заблуждаться в отношении своей духовной зрелости, порой даже пугает... Люди, к сожалению, порой слишком уверены в своей непогрешимости.

Наш Господь особенно жестко критиковал тех, кто возводил отрицание реальности в жизненный принцип. Фарисеи наиболее отличались способностью создавать себе образ порядочных людей. Им удавалось сохранять его за счет того, что они понимали под грехом лишь определенные видимые поступки. Им оставалось только тщательно следить за тем, чтобы их жизнь точно соответствовала неким нормам... Их поведение было безупречным. Самодисциплина фарисеев вызывала восхищение, они отлично понимали, чего от них ожидают, и старались соответствовать этим ожиданиям... Эти люди были вполне довольны жизнью...

Объективный анализ собственной души, особенно тех ее сторон, которые по вполне понятным причинам мы стараемся не замечать, - занятие не из приятных и даже болезненное; для некоторых оно равносильно смерти. Но изменение, о котором говорил Христос, подразумевает честный взгляд на то, на что мы предпочитаем закрывать глаза. Реальная перемена требует взгляда внутрь себя, в глубины души...

Я должен предупредить возможные возражения, подчеркнув, что этот смертельный удар наносится не человеческой природе как таковой, а ее испорченности. Но поскольку людские души насквозь изъедены самодовольством, то уничтожение гордыни воспринимается нами как смерть нашего «я». Однако чем сокрушительней удар по нашим попыткам сохранить жизнь, избежав страданий, тем более живыми мы становимся...

Христиане начинают понимать, что их представление об участии в церковных мероприятиях и о том, как изучать Слово Божие, их решение всегда поступать честно и справедливо, полагаясь на Божьи силы и обетования, почему-то не затрагивают самую суть проблем, терзающих их сердце...

Возможно ли изменить саму суть человеческой личности? Насколько радикально должна быть эта перемена? Можно ли избавиться от внутренних пороков, которых мы стараемся не замечать? Какими людьми мы станем, преобразившись?

ГЛАВА ПЯТАЯ.
РЕКИ ВОДЫ ЖИВОЙ? ТОГДА ЗАЧЕМ СТОЛЬКО БОЛИ?

...По всей Америке проповедники собирают огромные залы и создают весьма многочисленные общины на одном лишь обещании мгновенного и безоблачного счастья. В наши современные представления о христианской радости непременно входят нетерпеливое ожидание каждого нового дня, безмятежная, согретая старость, а в довершение всего – вечное блаженство на небесах.

Библейские авторы видели мир в ином свете. Человеку необходима вера потому, что жизнь порой становится запутанной и тяжелой. Надежда на лучший день – это все, за что мы можем уцепиться в трудный момент, в час жизненных испытаний. А любовь – это единственное, что дает нам возможность совершить свой жизненный путь, уготованный для нас Господом, и ощутить радость общения с Богом и людьми...

Большинство из нас, даже люди вроде меня, которые вполне благополучны и в жизни своей испытывают не мало законных удовольствий, которые искренне намерены следовать за Христом, имеют в душе множество безответных вопросов, настоящих и весьма ощутимых проблем и разочарований и ужасную ноющую пустоту, которую не заглушить даже лучшей не свете дружбой. Как нам быть? Закрыть глаза на то, что происходит в нас внутри и сосредоточиться на достижении блаженства и душевного комфорта, смиренно исполняя свое христианское служение? Боюсь, что большинство людей, у кого в жизни достаточно удовольствий, чтобы избегать необходимости думать обо всех этих печальных вопросах и копаться в своих растревоженных чувствах, именно так и поступают...

Такое отношение превращает церковь в своеобразный элитный клуб, предлагающий свои привилегии только тем, кто обладает достаточным везением и приличными манерами, чтобы стать его членом /2/ . Мы сидим воскресенье за воскресеньем, наслаждаясь общением с людьми, которые чувствуют себя удобно и уверенно, в то время как сокрушенные сердцем и бедные глазеют на нас через окно – кто с негодованием, кто с завистью и отчаянием...

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
МЫ ИЩЕМ НЕ ТАМ, ГДЕ СЛЕДУЕТ.

Чтобы лучше понять учение нашего Господа, потребуется более ясное представление о грехе, а точнее, о греховности, оскверняющей наше сердце. Для удобства обсуждения рассмотрим проблему греха в двух направлениях: грех как некие видимые нарушения ясно установленных библейских норм и – как скрытое попрание данной нам Богом заповеди любить. Когда человек слабо понимает, что такое неявные прегрешения его сердца, он все свои духовные силы направляет на доскональное определение библейских критериев и на усиленную работу по их соблюдению. Результатом подобных действий чаще всего является фарисейская праведность или, наоборот, чувство собственной вины и глубокое разочарование...

Разные церкви ставят особое ударение на разных видах зла, но большинство христианских общин имеют некий – писаный или неписаный – кодекс поведения, по которому оценивается духовность каждого человека. Большую часть своего времени практически все жаждущие духовного возрастания евангельские христиане (за редким исключением) тратят на искоренение в себе грехов первого типа, то есть борются с внешними нарушениями всеми признанных норм. В результате мы имеем слабосильную церковь, в которой важнейшим человеческим проблемам не уделяется никакого внимания, а жизнь людей остается прежней.

Однако подобная направленность по самой сути своей неверна. Я ни в коем случае не оспариваю необходимости призывать людей оставить явно греховные занятия и развивать в себе хорошие привычки... Но чрезмерная забота о чисто внешнем соблюдении неких норм и понятий о добре и зле может легко привести к губительному пренебрежению скрытыми, неявными грехами...

Наш Господь сурово осудил фарисеев за их прилежную выплату десятины не потому, что педантичность – это нечто дурное... проблема заключалась не в их десятине, а в их неспособности распознать грехи против любви к ближнему.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
ПРОБЛЕМА ТРЕБОВАТЕЛЬНОСТИ.

Дела с нашим сердцем обстоят гораздо хуже, чем многие подозревают. Заглянув туда, мы столкнемся не просто с неприятными воспоминаниями или разбитыми чувствами. Если мы будем до конца честны сами с собой, то рано или поздно нашему взгляду предстанет нечто отвратительное и мерзкое – нечто, что я хочу обозначить как требовательность.

Мы требовательные люди...

Мы требуем, чтобы супруги отвечали нашим потребностям; мы требуем, чтобы дети являли собой плод нашего благочестивого воспитания; мы требуем, чтобы церковь была чутка к нашим заботам и всячески помогала бы нам избавляться от них; мы требуем, чтобы никто не причинял нам таких страданий, какие нам довелось уже однажды пережить; мы требуем, чтобы нам, наконец, стали доступны те удовольствия, на которые мы вполне имеем право, но которые мы так долго гнали от себя.

...В нашу жаждущую душу прочно въелась отвратительная зараза требовательного духа... В зависимости от условий зараза может распространиться по всему организму и начать разрушать духовную жизнь человека или может ослабнуть до легкой формы горячки, обостряющейся лишь время от времени.

...Нет ничего плохого в уверенности, что Господь обязательно исполнит желание преданного сердца. Такая уверенность имеет под собой библейские основания. А преданность Богу подразумевает полное доверие – мы должны поручить себя Его заботам; это доверие, которое не сочетается с требовательным духом.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
ЛОЖНЫЕ ПУТИ.

...У большинства из нас требовательность присутствует в скрытом, неявном виде, и, как мне кажется, многие готовы признать ее существование, когда она становится более-менее очевидной. Однако подобное признание требует от человека немало мужества, оно дается нелегко даже весьма зрелым людям. Диагноз «грех» неприятен, и мы склонны всеми силами противиться ему, предпочитая думать, что мы прошли больший путь по дороге выздоровления...

Псалмопевец просил Бога: «Испытай меня... и узнай сердце мое... И зри, не на опасном ли я пути...» (Пс. 138:23-24).

Думаю, я слышал немало проповедей о полноте Духа, о Его сошествии на верующего, о печати Духа, о крещении Им, но мне не часто приходилось слышать об испытании Духом. Всякая другая тема дает человеку успокоение и утешение. Испытующее действие Духа Святого способно причинить на беспокойство.

Но возрастание в вере всегда сопряжено с некоторыми неудобствами. Дух давался человеку не только для утешения, но и для обличения (Ин. 16:8). Если все дело заключается в нашем сердце и если ему столь искусно удается скрывать свое уродливое содержимое под покровом самообольщения, тогда мы должны взять на вооружение ту простую истину, что только Господу Богу дано проникать в сердца людей (Иерем. 17:9-10). Мы должны найти способ позволить Духу Божьему явить нам то, что Он там видит.

...Боюсь, что наших стараний находить время слушать Бога недостаточно. Есть более серьезные проблемы, которые препятствуют Духу проникнуть в нашу душу.

...Мы обладаем удивительной способностью самообольщения. Мы можем заставить себя поверить, что наше прегрешение ничтожно по сравнению с грехами нашего знакомого, тогда как в действительно оно может быть не менее серьезным.

...Похоже, нам пора набраться мужества и заявить об этом прямо: мы должны признать, что просто знать содержание Библии мало – это еще не есть верный путь к духовному росту. Во многих евангельских церквах бытует опасное представление, что если нам только удастся поместить Слово Божье в людские умы, то Дух Святой уж позаботится, как вложить его в людские сердца. Это представление ужасно не потому, что Святой Дух этого не сделает, но потому, что оно дает пасторам и руководителям церкви предлог отказаться от ответственности за жизни людей. Многие продолжают прятаться за спасительными кафедрами, не зная, да и не желая знать ничего о проблемах их общин, провозглашая истины Писания с напыщенной, никого не трогающей ученостью...

Павел точно подметил, когда сказал: «Знание надмевает, а любовь назидает» (1 Кор. 8:1).

...Но, опять же, здесь не следует перегибать палку. Библию, без сомнения, необходимо изучать... Но изучение текста – не самоцель... Изучение Библии должно рассекать нашу защитную броню, обнажая надменный страх... Оно [Писание] должно проникать в потаенные глубины нашего сердца, где кроется корень всех наших проблем.

Что же нужно сделать, чтобы это случалось как можно чаще и в более полном объеме? Ответ отчасти прост: мы должны обращаться к Библии с четко поставленной целью саморазоблачения. Я подозреваю, что очень немногие делают достаточно конкретные шаги в этом направлении. Это чрезвычайно тяжело...

Мы так и не приняли всерьез ту простую истину, что сердце человека обманчиво и лживо. Мы можем с неподдельной искренностью верить, что наше духовное состояние вполне удовлетворительно, но в нашей манере общения с дорогими нам людьми проявляется скоре желание защитить себя, чем любовь...

Нас предупреждают: «Смотрите... чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного, дабы вам не отступить от Бога живого» (Евр. 3:12). Но наше сердце склонно к лукавству и неверию, и хуже того, оно очень хитро обманывает нас, заставляя думать, что на самом деле оно совершенно здорово. Поэтому автор Послания к евреям тотчас сопровождает свое предупреждение против лукавого сердца увещеванием: «Наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить «ныне», чтобы кто из вас не ожесточился, обольстившись грехом» (Евр. 3:13).

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
В ЧЕМ ПРОБЛЕМА?

При размышлении о том, каким образом можно добиться глубокой перемены в душе, мы должны осознать еще одну важную мысль: дело в том, что процесс изменения всегда будет оставаться для нас загадкой...

Настаивать на том, чтобы все наши теории мы оценивали по тому, насколько они соответствуют основным идеям Библии, весьма правильно, однако даже здесь могут возникнуть некоторые затруднения. Дело в том, что большинство консервативных специалистов и исследователей Священного Писания никак не могут прийти к единому мнению ни по одному богословскому вопросу, за исключением, пожалуй, нескольких ключевых доктрин, и это обстоятельство не позволяет мне безапелляционно утверждать, какая именно точка зрения на духовную перемену является библейской, а какая – нет.

...При изучении различных моделей и теорий для меня главным является вопрос: производят ли они в человеке христоподобный характер или христоподобное поведение? Поддерживают ли они необходимость послушания и доверия, чтобы мы могли получить ощущение реальности, смирения и более глубоко чувства жизни? Или, быть может, они лишь придают человеку облик христианина, который соответствует чьим-то человеческим представлениям о том, каким должен быть истинный верующий, не придавая ему той могучей и освобождающей жизненной силы, которая и пугает, и привлекает людей со стороны?

Я встречал множество людей, с жаром заявляющих, что их жизнь перевернул какой-то семинар, или определенная церковь, или их душепопечитель, но зачастую они напоминали мне кукол из музея восковых фигур. Они выглядят как живые, но не дышат... Это не те люди, которых вы хотели бы видеть рядом, когда вы в беде или страдаете от жестокой боли. Их слова поддержки всегда к месту и произносятся из добрых побуждений, но они не достигают цели. Вы никогда не чувствуете облегчения после разговора с нами – возможно, им удалось немного развеселить или наставить вас, но у них не получается вдохнуть в вас новые жизненные силы...

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.
ГЛУБИННАЯ ПЕРЕМЕНА.

...Прекрасно, когда мы каемся в наших уловках, на которые идем при общении с людьми, рассчитывая оградить себя от душевных переживаний, однако в нас заложены еще большие возможности для внутренней перемены. Мы не только можем изменить когда-то выбранный нами путь, оставить свои попытки защитить себя и обратиться к любви, мы также можем изменить наклонности самого нашего естества и перейти от идолопоклонства (курсив мой – прим.авт.) к поклонению /3/ .

ЭПИЛОГ.
ДОРОГАЯ ЦЕНА ПЕРЕМЕН.

Для любого христианина самое важное в жизни – следовать по пути, ведущему к познанию Бога. Именно это обогащает нас, превращая в более крепких верующих, способных по-настоящему любить...

Однако годы, прожитые в христианском окружении, заставили меня усомниться в существовании такого пути. Есть дороги, ведущие к усвоению церковных доктрин, к чистому житию, к ревностному благовествованию, к прилежности и дисциплинированности, к умению непринужденно общаться с людьми, - но есть ли на свете тропинка, которая могла бы привести нас к глубокому постижению Бога, способному изменить наш внутренний мир?

...Дух Святой явил мне Свою способность проникать к нам в душу, безжалостно обнажая наше истинное лицо. Но Он же затем и утешает, и поддерживает, и, если надо, обличает, и наставляет на путь истинный. Я знаю, что значит прикоснуться к дивной реальности бытия Божия, познав всю силу Его величия, святости и любви. Среди бед и несчастий вкусил я благости Божьей.

...Позвольте мне напомнить вам некоторые из мыслей, высказанных мной в этой книге. Честный взгляд на жизнь и на то, что мы обнаруживаем в своем внутреннем мире и в своей душе, производит в нас смятение. Он порождает в нас чувство разочарования в людях и не позволяет нам в самые ответственные и трудные моменты относиться к ним с теплотой и участием. А также он дает нам осознание собственной греховности, открывая глаза на те подспудные уловки, которыми мы разрушаем любовь.

...Осознание своей греховности и недостатка в нас любви может тронуть нас до глубины души. Но если мы видим грех только в наиболее очевидных его проявлениях, таких, как нравственное преступление или бесшабашное поведение, мы можем превратиться в неплохих, но суховатых людей, чьи отношения с окружающими будут неестественными и чопорными. Мы так и не научимся любить. Мы сумеем разобраться в собственном грехе, только став более чуткими к тому, как мы нарушаем заповедь любви, и к своей защитной манере общения.

...Смятение вскармливает веру, разочарование дает надежду, сознание своей греховности ведет нас к любви. Путь к духовной зрелости требует от человека решимости заменить свою ложную уверенность, напускную удовлетворенность и ограниченную духовность на смятение, отчаяние и самообличение во грехе, которые, в свою очередь, образуют почву для развития веры, надежды и любви» [4i]. Конец цитаты.

Впервые я увидела отца Варсонофия в 1907 году и никогда не забуду этой встречи. Моей поездке в Оптину предшествовали всем памятные 1905–1906 годы, сбившие с толку много, казалось бы, и не слабых голов. Меня эти годы застали девятнадцатилетней курсисткой, человеком с неустоявшимися понятиями и головой, набитой сочинениями русских и иностранных авторов, каких в эпоху свободы слова, печати, вероисповедания и прочих свобод было достаточно много. Долго кидалась я от человека к человеку, от книги к книге, от Толстого к Бебелю, от обоих вместе — к епископу Феофану, от него — к писателям, пытавшимся совместить самые ужасные разрушительные идеи с Евангелием, — и ни на чем не могла остановиться, ни в чем не находила успокоения и опоры...

Почти насильно добрые люди отправили меня в Оптину пустынь, куда я приехала летом 1907 года. Пошла в скит и попала в "хибарочку". Народу было не особенно много. Келейник велел мне пройти в узенький коридор, где сидели несколько монахинь да две-три мирские женщины. Невольно поддавшись настроенности благоговейного ожидания, я как-то ушла в себя, сердце замерло. Но могла ли я признаться себе, что чего-то боюсь. Конечно, нет! И я храбрилась, перебирала в уме те вопросы, которые надо задать, если только удастся заговорить с отцом Варсонофием.

Скрипнула дверь, и в белом подряснике, с которым сливались седые волосы и борода, с серьезным и сосредоточенным взглядом спрятанных за очками темных глаз вышел батюшка и стал благословлять по очереди присутствующих. Все опустились перед ним на колени, но мне этот обычай показался странным и унизительным (о, как много было во мне гонора, самолюбия, гордости и непонимания).

Благословляя, батюшка спросил мое имя, фамилию, где я живу. А потом, обойдя всех, пригласил меня побеседовать...

Батюшка сел в свое кресло, а меня усадил на диван и начал разговор, показавшийся мне очень обыденным: сколько лет, какого звания, где училась, как закончила, чем занималась и пр... Зачем я приехала в Оптину? Когда я стала говорить о своих недоумениях по поводу различных книжек, батюшка перебил меня и велел сегодня же купить в лавке творения аввы Дорофея и начать их читать. "Это вам понравится" — так он окончил беседу и велел идти в номер отдохнуть, а вечером снова прийти.

"Видно, я не ошиблась, мало чего ожидая от знакомства с отцом Варсонофием, — рассуждала я по дороге хибарки в монастырь, — человек как человек, про мои недоумения и слушать не стал, да ему ли их разрешить... Книгу-то я куплю и в семь часов схожу к нему, но уж явно здесь я ничего не найду. Да и то сказать, монастырские старцы могут удовлетворить разве что серый, простой люд. Где им разобраться в душе интеллигентного человека?".

Авву Дорофея я купила, и с первых же страниц меня охватило чувство, совершенно непохожее на то, что переживалось при всяком другом чтении. Душа будто жадно пила воду, без которой она зачахла, и готова была упиться этой речью, правда, подчас мне не вполне понятной, но такой простой, такой прямой, так непохожей на хитросплетения "интеллигентных" писателей. Что-то новое пробудилось во мне. Жалко было оторваться от чтения, не хотелось идти в скит, но все-таки пошла.

Вышел батюшка и позвал меня. Храбро и развязно вошла я в молельную и ожидала продолжения такого же обыденного разговора, который велся утром, но только батюшка как-то изменился. Он смотрел строго, сосредоточенно, у меня замерло сердце в предчувствии чего-то необычного и, как при всяком неизвестном, страшного. Попробовала я было заговорить о чем-то, но батюшка перебил меня: "Погодите, оставьте это", — голос его прозвучал серьезно и властно, и этой смутно чувствуемой власти я не могла не подчиниться, несмотря на всю храбрость и развязность "интеллигентности".
— Сколько вам лет?
— 21 год.
— Так.

А глаза из-под очков глядят на меня, пронизывая душу, что-то читают в ней, как в раскрытой книге, и новый стыд охватывает меня, и хочется захлопнуть эту книгу, сжаться, чтобы не все было видно этому проницательному взгляду. Чего я испугалась? Казалось бы, сколько раз, приходя к духовнику на исповедь, я не знала, о чем говорить ему... Чего стыдиться, когда жизнь течет так добропорядочно, так просто? А я испугалась чего-то.
— Ну вот, девять лет тому назад, когда вам было двенадцать лет, вами совершен грех.

Как хлыстом ударили меня. "Нет, никакого греха не было", — возразила я, а душа вся содрогнулась, и началась страшная борьба между мной, открещивающейся от обличения, и батюшкой, настаивающим на нем с удивительной терпеливостью: "Подумайте! Вспомните, постарайтесь вспомнить!".

Но я упорно отказывалась. Никакого греха не было! Тогда говорится фраза, такая обыденная, но проливающая свет на потемки моей совести. "Может, за грех это не считаете? Может быть, и духовнику на исповеди об этом не говорили?".

И вдруг мне вспоминается целая полоса моей жизни, давно забытой, давно пережитой. Вспоминается говение в институте, канун исповеди, обдумывание прошедшего года и сомнение по поводу одного пережитого случая: грех это или нет? Говорить об этом духовнику или не надо? А говорить не хочется, неприятно и совестно как-то! Услужливое соображение выручает: "Да зачем говорить? Какой это грех?!" — и события замолчены, исповедь миновала, а потом это сомнение основательно забылось и на ум больше не приходило. И только теперь, через много лет, все это вдруг всплыло.

"Теперь вы вспомнили?" — слышится строгий голос, он звучит скорее утверждением, чем вопросом. Но мне ли, моей ли гордости и самолюбию сознаться в чем-то дурном перед этим человеком? Да и не может быть, чтобы пришедшее мне на ум событие произошло именно в указанное батюшкой время. А если этого совпадения нет, так, значит, он ошибся, и я могу храбро защищаться.
— Теперь вы вполне вспомнили! Скажите мне этот грех!

И новое мучение: ведь это так стыдно, так унизительно, так неожиданно — и я упорно отказываюсь:
— Ничего не вспомнила! Ничего не было!
— Заприте дверь!

Я исполняю приказание беспрекословно, а вернувшись к креслу, на котором сидит старец, оказываюсь каким-то образом перед ним на коленях. В необъяснимом упрямстве, которое не могу победить, продолжаю отстаивать свое.
— Отчего вы не хотите сказать мне это?
— Да просто стыдно! — и опять томление.

Стараясь избежать пронзительного взгляда батюшки, я отворачиваюсь и натыкаюсь взором на висящий в углу большой образ Спасителя. Но и Он, кажется, смотрит на меня с укором, и Он чего-то ждет. Я и от иконы отворачиваюсь.

— Зачем отвернулась? Смотрите на Него, у Него просите силы. Видите, как благостно смотрит Он на нас. Перекреститесь.

И рука моя, точно пуд на ней висит, еле поднимается для крестного знамения!
— Теперь говорите!

И я начала говорить. То, в чем я призналась, было только началом, той ниточкой, которая потянула грех за грехом, гадость за гадостью, ошибку за ошибкой. Все вспоминалось, говорилось, и все это было как тягостное нагромождение над моей головой, все меня обвиняло и прижимало к земле. Наконец все сказано.

Разговор окончен, и я смотрю на своего судию, смотрю растерянно, просто не понимая, что же произошло? Что он со мной сделал?
— Скажите мне, — слышу я опять его строгий голос, — могли бы вы умереть, не добравшись до Оптиной? Или утром, раньше, чем пришли ко мне?
— Конечно, могла.
— А если сейчас отпущу вас так в гостиницу, можно ведь сегодня ночью умереть?
— Вполне.
— Как же вы явитесь туда со всем, что у вас есть на совести? Я не могу вас так отпустить. Надо сейчас же исповедоваться.

Возражать не приходилось, батюшка немедленно облачился. Подведя меня к аналою, велел встать на колени перед образом, дал читать листок общей исповеди. Когда я дошла до слов "иное что...", батюшка остановил меня.
— Повторите за мной: "Согрешила я перед Тобою, Господи, тем-то", — и последовали названные своими именами так ужаснувшие меня поступки.

Кончилось и это. Голова у меня не поднималась от давившего стыда. Батюшка наложил епитрахиль и прочел разрешительную молитву. "Девица Елена, восстани!" — произнес он потом. И я встала с колен, поняв его фразу, конечно, только в буквальном смысле. Точно видя, как узко поняла я его слова, батюшка, давая мне крест, добавил: "Не только сказал я вам, чтобы вы с пола встали, нет, надо встать от греха, от прежней жизни!".

Окончена исповедь, и куда девался строгий и нелицеприятный судия, так беспощадно обнаживший передо мной мне самой неведомые язвы моей души? Батюшка точно преобразился: заботливо, отечески глядят его глаза, и голос звучит ласково:
— Дитя мое, как вы себя чувствуете?
— Ужасно устала! — не могла не признаться я. И правда, точно на громадную гору я взошла — так изнемогла вдруг физически.
— Еще бы не устать! Ведь борьбу-то какую выдержали! Отдохните: сядьте получше на диван, вот подушку подложите. Посидите здесь, пока я приду.
И батюшка куда-то ушел.

Этот ласковый тон, эта заботливость снова ошеломили меня. После того постыдного и ужасного, что старец разглядел в моей душе, после того, как я сама стала себе отвратительна, у него ко мне, такой нечистой, грешной, вместо заслуженного осуждения и презрения, нашлось заботливое, отеческое слово, и ни звука попрека, ни тени осуждения.

Вышла я из хибарки часа через полтора после того, как вошла в нее, но вышла совершенно уничтоженной. Стыдно было не только людей, но даже этих задумчивых сосен оптинского бора. Казалось, и они знают, какая я нечистая и скверная. Куда девалась моя "интеллигентность", самонадеянность, на задний план ушли все терзавшие меня вопросы, и, вместо рассуждений о благе человечества, встал вопрос о спасении своей собственной бедной души, которую я до сих пор и не знала вовсе, которую держала где-то под спудом и которую во всей ее наготе показал мне совершенно неожиданно этот чудесный старец...

… Позже, читая святых отцов, я узнала: так закладывается первый камень в осознании своего ничтожества. Тогда я не понимала, что сделал со мной батюшка, и только удивлялась неведомому мне чувству...

Такое отношение превращает церковь в своеобразный элитный клуб, предлагающий свои привилегии только тем, кто обладает достаточным везением и приличными манерами, чтобы стать его членом /2/ . Мы сидим воскресенье за воскресеньем, наслаждаясь общением с людьми, которые чувствуют себя удобно и уверенно, в то время как сокрушенные сердцем и бедные глазеют на нас через окно – кто с негодованием, кто с завистью и отчаянием...

Я встречал множество людей, с жаром заявляющих, что их жизнь перевернул какой-то семинар, или определенная церковь, или их душепопечитель, но зачастую они напоминали мне кукол из музея восковых фигур. Они выглядят как живые, но не дышат... Это не те люди, которых вы хотели бы видеть рядом, когда вы в беде или страдаете от жестокой боли. Их слова поддержки всегда к месту и произносятся из добрых побуждений, но они не достигают цели. Вы никогда не чувствуете облегчения после разговора с нами – возможно, им удалось немного развеселить или наставить вас, но у них не получается вдохнуть в вас новые жизненные силы...

...Люди часто не встречают в храме того, что обязательно должно быть там – любви. Может быть, одна из главных причин этого в том, что Русскую Православную Церковь в течение нескольких веков разные силы пытались превратить в одну из структур государственной машины, и отчасти это удалось. О чем один мой знакомый священник выразился так: «Государственная церковь – страшнее этого для Церкви ничего нельзя придумать!».

«А если говорить о русских попах, - повествуется в книге «Отец Арсений», - то Вы должны знать, что они были той силой, которая собрала в XIV и XV веках русское государство воедино и помогла русскому народу сбросить татарское иго. Действительно, в XVI-XVII веках стало морально падать русское духовенство, а до этого оно было главной силой Руси». «…Говорите, что коммунисты верующих пересажали, церкви позакрывали… Да, внешне все выглядит так, но давайте посмотрим глубже… В народе упала вера, люди забросили многое дорогое и хорошее. Кто виновен в этом? Власти? Виноваты мы с вами… Вспомним, какой пример давала интеллигенция, дворянство народу, а мы, священнослужители, были еще хуже всех. Из детей священников выходили воинствующие атеисты, безбожники, революционеры, потому что в семьях своих видели безверие и обман. Задолго до революции утратило священство право быть наставником народа, его совестью. Священство стало кастой ремесленников. Из огромного количества монастырей, покрывавших нашу землю, лишь пять или шесть были светочами христианства, его совестью, духом, совершенством веры. Это – Валаамский монастырь, Оптина пустынь, Дивеевская обитель, Саровский монастырь, а остальные стали общежитиями почти без веры… Что мог взять народ от таких пастырей? Какой пример? Плохо воспитали мы сами народ свой, не заложили в него глубокий фундамент веры. Вспомните все это. Вспомните! Поэтому так быстро забыл народ нас, своих служителей, забыл веру и принял участие в разрушении церквей…».

Духовно разлагаемая государством Церковь подверглась с 1917 года и физическому уничтожению. К началу Великой Отечественной войны только по официальным данным, было арестовано около 170 тысяч (!) православных священнослужителей. Большая часть из них – либо расстреляны, либо умерли в лагерях и ссылках. Добавьте к этому полное исчезновение с лица земли сотен духовно-просветительских учреждений Православной Церкви – академий, семинарий, училищ, школ, миссий… Добавьте 70 лет воинствующе безбожной пропаганды и непрестанных усилий «органов» изнутри разложить Церковь. Что осталось? Почти пустыня. Сегодня на дворе – 2004 год. Прошло только чуть больше десяти лет со времени дарования свободы вероисповеданий. И как бы не сияла сейчас Православная Церковь своими куполами, она еще… в «руинах». Редки еще храмы, где священник – не простой требоисполнитель, а пастырь, где прихожане – не разобщенный люд, а братство. Обвинять сегодня Русскую Православную Церковь в низком духовном уровне прихожан – все равно, что тыкать пальцем в рану, которая только начала затягиваться.